Задолго до пышных придворных спектаклей и залов с бархатными креслами у русского человека была собственная сцена — деревенская площадь, ярмарочный помост, лавка у дороги. Народный театр жил не по законам драматургии, а по законам смеха: здесь не было афиш и антрактов, зато был медведь, гусли и хитрый мужик с погремушкой. История скоморохов на Руси — это, по сути, история того, как смех стал профессией, ремеслом и искусством одновременно.

Кто такой скоморох

Скоморох — бродячий артист, который совмещал в себе музыканта, певца, плясуна, акробата и острослова. Слово пришло из Византии, но само явление выросло из языческих игрищ, где песня и обряд были неразделимы. Первые изображения потешных людей можно найти на фресках Софийского собора в Киеве XI века: там скоморохи пляшут и играют прямо на стенах храма — забавно, учитывая, что именно церковь позже станет их главным противником.

Ходили скоморохи обычно артелью — стаей, как называли её сами. В руках — гусли, домра, бубен, гудок (смычковый инструмент, предок скрипки). Репертуар делился на два слоя: серьёзный и потешный. К первому относились былины и духовные стихи, ко второму — скоморошины, короткие сатирические песенки, где под смех толпы доставалось и попу, и барину, и соседу-обжоре. Костюм скомороха был ярче всякой афиши: пёстрые лоскуты, бубенцы на поясе, шапка с петушиным пером — чтобы издалека слышали и видели, что идёт веселье.

При этом лучшие артисты играли при дворе. У Ивана Грозного была целая Потешная палата, где забавляли царя музыканты и шуты. Так что представление о скоморохе как исключительно нищем бродяге — упрощение: это была полноценная профессия с разным уровнем достатка.

Почему скоморохов преследовала церковь

Смех в средневековом понимании — вещь опасная. Церковь видела в скоморошьих игрищах отголоски язычества: маски, ряженых, песни про «нечистую силу». Отсюда и формулировки вроде «бесовские игры». Кульминация наступила в 1648 году, когда царь Алексей Михайлович издал указ «об исправлении нравов»: скоморошьи артели разгоняли, домры и гудки — «гудебные сосуды» — ломали и жгли кострами. Часть артистов ушла на север и в Сибирь, где жёсткий контроль добрался позже, часть растворилась в деревенских святках и посиделках.

Парадокс в том, что гонения не убили традицию, а загнали её глубже в народ. Там, где нельзя было выступать открыто, смех уходил в обряд — в колядование, в ряженых на Масленицу, в свадебные причитания с прибаутками.

Что такое балаган

Если скоморох — это артист, то балаган — это уже «здание». Балаганом называли временную деревянную постройку с помостом и занавесом, которую возводили на ярмарках и народных гуляниях — на Масленицу, Пасху, в дни больших торгов. Слово тюркское, «балаган» — балкон, верхний этаж. Со временем оно обзавелось вторым смыслом: шумиха, несуразица, спектакль ради пустого шума. И это неспроста — ярмарочные представления были громкими, грубыми и нарочито нелепыми, потому и запоминались.

Ярмарочные развлечения XIX века — целая индустрия. На Нижегородской ярмарке балаганы стояли рядами, как лавки. Внутри крутили мелодрамы про разбойников, пантомимы, цирковые номера, фокусы, «учёных» блох и силаков, гнувших подковы. Завсегдатай таких гуляний легко разбирался в афишах: где клоунада, где «ужасы», где диво-дивное.

Балаганный дед и раёк

У входа в балаган хозяйничал зазывала — балаганный дед, раскрашенный старик в картузе, который шутил, дразнил публику и выманивал монеты. Это прямой предок коверного клоуна. Рядом часто работал раёк — артист с ящиком, в котором двигались лубочные картинки, а раешник комментировал их прибаутками, гнусавя и рифмуя что попало. Своеобразный «новостной канал» своего времени: тут высмеивались и модницы, и чиновники, и городские сплетни.

Театр Петрушки

Отдельная гордость уличной сцены — театр Петрушки. Петрушка — перчаточная кукла, то есть кукла, надетая прямо на руку актёра. Один артист с ширмой собирал толпу на любом пустыре. Пищик за щекой давал Петрушке тот самый визгливый голос, который не спутаешь ни с чем. Сюжет всегда один по костям и бесконечно вариативен по деталям: Петрушка дерётся с доктором, который «лечит на тот свет», с городовым, с солдатом, с чёртом — и всех побеждает. Правда, финал неизменно мрачен: собака хватала героя за нос и утаскивала за ширму. Публика хохотала, а мораль оставалась за кадром — выживает самый хитрый и везучий.

Существовали и другие кукольные формы. Например, вертеп — переносной ящик-домик, в котором на Рождество разыгрывали историю о рождении Христа и расправе царя Ирода. Это уже театр скорее обрядовый, чем смеховой, хотя и там Ирод получал по заслугам.

Медведь, коза и другие партнёры по сцене

Трудно представить старинные народные гуляния без медвежьей потехи — представления с дрессированным медведем и вожаком-медведчиком. Косолапый «показывал», как баба блины печёт, как мужик на работу идёт, как солдат караулится. Животный маскарад дополняли коза — ряженый в вывернутой шубе с деревянной бородой, лошадиная комедия, а позже и «лошадиный» цирк на палках. Всё это — театр одного жеста, понятный без слов и без грамоты.

Из чего вообще складывался арсенал народного актёра? Набор на удивление скромный, но универсальный:

• инструменты — гусли, домра, бубен, гудок, свирель;
• маски и ряженье — вывернутый тулуп, лыковая борода, платок, соломенный парик;
• куклы — перчаточные для Петрушки, марионетки для вертепа;
• реквизит — ширма, раёшный ящик, погремушки, бубенцы;
• главный ресурс — язык: прибаутки, небылицы, дразнилки и молниеносная перепалка с публикой.

Что осталось сегодня

Прямых наследников у скоморошьей вольницы немного, но следы повсюду. Фольклорные ансамбли реконструируют скоморошьи игры и «царя Максимилиана» — пьеску, которую в деревнях играли на святках веками. Кукольные театры держат в репертуаре Петрушку, а балаганный дед перекочевал в ведущие на Масленицу и городские праздники. Этнографы записывают раёшные прибаутки, а на ярмарочных площадках снова строят помосты с занавесками — уже по старым чертежам.

Скоморохи и балаган давно стали не просто словами из учебника, а частью языка: мы говорим «устроить балаган» или «петь дифирамбы», не задумываясь, что за каждым выражением — centuries живой уличной сцены. И, пожалуй, главный урок этой истории прост: театр не начинается с здания. Он начинается с человека, который умеет рассмешить толпу — и ради этого готов выйти на мороз с гуслями наперевес.